Календарь
Погода

GISMETEO: Погода по г. Пермь

Публикации

Закрыть Города и села

Закрыть Конфессии

Закрыть Культура Прикамья

Закрыть Пермяки

Закрыть Регион

Фотоальбом

Закрыть  Архитектура

Закрыть  Города и села

Закрыть  Литераторы

Закрыть  Музеи

Закрыть  Персоны

Закрыть  Природа

Закрыть  Университет

Рейтинг статей
Регистрация
 Список пользователей Пользователей : 309

Логин:

Пароль:

[ Забыли пароль? ]


[ Join us ]


  Cейчас online:
  Гостей online: 15

Всего визитов Всего визитов: 0  

Рекорд:
Рекорд:Пользователей: 12

08/10/2008 @ 20:57

Рекорд:Total: 401

24/05/2011 @ 08:55


Инфоблок

Ваш IP: 54.162.109.90

Подписка
Чтобы получать новости с сайта, подпишитесь на наш Информационный бюллетень
Подписаться
Отказаться
230 Подписчиков
Быков Иван Нестерович (1795 – 18..?)

Быков Иван Нестерович (1795 – 18..?)

Быков Иван Нестерович (1795 – 18..?) — поручик 23-го егерского полка, участник Отечественой войны 1812, исправник Соликамского земского суда.


Иван Нестерович Быков родился в 1795 году в семье ярославских дворян.


11 июля 1809 года 14-летний Ваня Быков был отдан родителями "Для научения порядка Военной Службе во 2-й Кадетский корпус". К тому времени наиболее прославленным выпускником 2-го кадетского корпуса был князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов (1745 – 1813).


После вступления на престол императора Александра I, все недоросли, за которых родители или родственники просили о помещении их во 2-й кадетский корпус, были представляемы Санкт-Петербургским комендантом лично императору во время ежедневного смотра войск на плацу. Император, после короткой беседы, обыкновенно препровождал малолетних дворян к директору корпуса, на усмотрение которого он оставлял их приём в корпус. С 22 июля 1804 года директором 2-го кадетского корпуса был генерал-майор Андрей Андреевич Клейнмихель (1757 – 1815). После перехода под опеку Великого князя Константина Павловича в 1806 году, 2-й кадетский корпус, по примеру 1-го корпуса, стал состоять из 4 рот — 1 гренадерской и 3 мушкетёрских, которые назывались по именам их шефов. В 1806 году корпус поступил под главное управление цесаревича Константина Павловича и с этого времени кадеты производились в унтер-офицерские и фельдфебельские звания лично цесаревичем, по представлениям директора корпуса.


Чтобы как можно лучше познакомить кадетов всех вверенных ему кадетских корпусов с действительной службой, Цесаревич Константин Павлович, начиная с 1808 года, во время летних каникул, с начала июля и до начала августа, лично выводил кадетов в "практические походы". Кадеты располагались лагерем в Стрельне или Петергофе и занимались маневрами, фортификационными работами и геодезической съёмкой. Во время походов великий князь Константин Павлович почти всё время находился неотлучно при кадетах, требовательный во всём, что касается службы, он являлся грозой учений, смотров, разводов, караулов и маневров. Фадей Булгарин посвятил Константину Павловичу следующие стихи:

"Трепещет Стрельна вся: повсюду ужас, страх!..

Неужели землетрясение?

Нет, нет! — Великий Князь ведёт нас на ученье"...

С началом 1812-го года, после отбытия Цесаревича Константина с вверенным ему 5-м гвардейским корпусом из Санкт-Петербурга к западной границе империи, "практические походы" прекратились.


В 1811 году монаршей милостью была прибавлена сумма на столовое содержание воспитанников корпуса, и кадетам стало полагаться уже по 30 копеек в день. В этом же году император потратил 2500 рублей на покупку для 2-го кадетского корпуса физического кабинета. В 1811 году Александр I повелел сверх 50 рублей, выдаваемых прежде из Кабинета Его Императорского Величества для самостоятельного обмундирование офицеров, выпускаемых из кадетских корпусов, отпускать ещё, не в зачёт, третное жалование и на эти деньги обмундировывать выпускников сразу же при корпусе.


Великий князь Константин Павлович повелел с начала 1811 года помещать в Гренадерскую роту только кадет верхних классов, отличной нравственности, наиболее успевавших в науках и хорошо знавших "фронтовую службу". Унтер офицеры во все роты избирались из гренадер, и право на производство в офицеры предоставлялось только унтер-офицерам всех рот и кадетам Гренадерской роты, при чём было постановлено непременным правилом, чтобы все представляемые к производству в офицеры были совершенно тверды в строевой службе и знали не только унтер-офицерские, но и офицерские обязанности. Количество кадетов в Гренадерской роте не было ограничено. С этого времени кадеты Гренадерской роты, даже успевавшие в науках, за дурное поведение переводились в наказание в мушкетёрские роты. Если и в этих ротах они не заслуживали одобрения своих начальников, то выпускались из корпуса в армейские полки унтер-офицерами.


1 апреля 1811 года кадет гренадерской роты Иван Нестерович Быков был "произведён унтер-офицером". В то время производству в фельдфебельское и унтер-офицерское звание, доставлявшему преимущество в старшинстве при выпуске на службу, приказано было удостаивать таких воспитанников, которые заслуживали этого знанием строевой службы, добропорядочным поведением и соблюдением формы и опрятности в одежде.


Ежегодные испытания в науках по Высочайшему повелению начинались с Закона Божия, как с предмета, заключающего в себе главную и существенную цель военного образования, в назначенный для испытаний день в корпус приглашалось почётное духовенство. В конце 1811 и в начале 1812 года, когда опасность, угрожавшая России от нашествия французов, потребовала чрезвычайных вооружений и для вновь формируемых частей войск потребовалось большое количество офицеров, из 2-го кадетского корпуса в течение нескольких месяцев было выпущено 100 человек прапорщиками в артиллерию и до 200 человек подпоручиками и прапорщиками в армию.


1 марта 1812 года унтер-офицер Иван Нестерович Быков, ещё не прошедший до конца курс обучения, был произведён "прапорщиком с переводом в 23-й егерский полк". По повелению Цесаревича Константина на имя директора корпуса и в соответствии с приказами директора по 2-му кадетскому корпусу от 18 декабря 1809 года и от 21 марта 1812 года (п.1), кадеты, произведённые в офицерский чин, до отправления к месту их назначения, жили в кадетском корпусе и "для продолжения курса в науках" ходили в классы вместе с прочими кадетами, при этом одевая на занятия не офицерскую, а кадетскую униформу.


23-й егерский полк был сформирован 22 ноября 1805 года из батальонов, отделённых от 18-го и 19-го егерских полков. В начале 1812 года 23-й егерский полк входил в 5-ю пехотную дивизию генерал-майора Григория Максимовича Берга (1765 – 1833), состоящую в 1-м пехотном корпусе генерал-лейтенанта графа Петра Христиановича Витгенштейна (Peter Ludwig Adolph von Sayn-Wittgenstein-Berleburg, 1768 – 1843).


В ночь на 12 (24) июня 1812 года французская армия без объявления войны вторглась в пределы России.


В графе об участии в боевых действиях формулярного списка Ивана Нестеровича Быкова записано: "1812. В российских пределах противу французских войск в сражениях 16 июня при местечке Девельтове и в городе Вилькомире Июля 3. при Друях 18 при Якубове 19 при Клястицах..."


16 (28) июня 1812 года 23-й, 25-й егерские, Нежинский, Рижский, Ямбургский драгунские полки, 4 эскадрона Гродненского гусарского полка, 2 сотни 1-го Бугского казачьего полка, сотня Донского казачьего подполковника Платова 4-го полка, сотня Донского казачьего полковника Родионова 2-го полка, полурота (шесть орудий) конно-артиллерийской №3 роты 1-й резервной артиллерийской бригады, составляя арьергард 1-го пехотного корпуса генерал-лейтенанта графа Витгенштейна под общим командованием шефа Гродненского гусарского полка генерал-майора Якова Петровича Кульнева (1763 – 1812), прикрывая отступление основных сил корпуса, вступил в сражение против большой части 2-го пехотного корпуса маршала графа Никола Шарля Удино, 1-го герцога Реджо (Nicolas-Charles Oudinot, 1767 – 1847), под его личным начальством, на протяжении 5 верст большой дороги из местечка Кейдан (Кейданов) в г. Вилькомир, на участке между д. Девялтово и д. Шаты. Бой продолжался с 5 часов утра до 4 часов пополудни. Уступая численному превосходству противника, арьергард Кульнева очистил г. Вилькомир. Неприятель, перейдя р. Свенту (Посвенту), остановился в 3 вестах за городом. Перед этим главные силы графа Витгенштейна благополучно отступили и в 12 часов ночи прибыли в местечко Перкеле.


3 (15) июля 1812 года командир 1-го пехотного корпуса генерал-лейтенант Витгенштейн отдал распоряжение Кульневу о проведении разведки неприятеля. Наведя за ночь мост через Двину, он с частью отряда переправился на левый берег реки и возле деревни Чернево, неподалёку от села Оникшты на реке Друе, внезапно атаковал французский авангард, состоящий из полков дивизии генерала О. Себастиани. Кульнев писал в своём рапорте: "...со вверенным мне Гродненским гусарским полком напал я на два французские конные полка и в нескольких атаках на 10 верстах истребил почти до остатка сии два полка... Генерала, который командовал оными полками, взял в полон, как и несколько офицеров и более 200 разных чинов. После сей победы переправился я опять на сию сторону, истребив мост при Друе, и отозван к корпусной квартире, которая находится в 25 верстах от Друи". В ходе сражения был ранен и взят в плен командир 7-й бригады лёгкой кавалерии бригадный генерал барон Жан Мари Ноель Делиль де Фалькон Сен-Женье (Jean-Marie-Noеl-Delisle de Falcon de Saint-Geniеs, 1776 – 1836), который стал первым французским генералом, пленённым во время русской кампании 1812 года. Как мы видим из формулярного списка Ивана Нестеровича Быкова, в сражении у Чернево участвовали и егерские полки из арьергарда Кульнева.


Как свидетельствуют французские документы, получив от Мюрата донесение о сражении у Чернево, Наполеон принял отряд Кульнева за авангард всей русской армии. Опасаясь удара с севера во фланг и тыл своим войскам, французский император временно приостановил движение Великой Армии вперёд до прояснения обстановки. Эта задержка дала возможность 1-й русской армии Барклая-де-Толли, накануне покинувшей Дрисский лагерь, выиграть время и оторваться от преследования.


30 июня (12 июля) 1812 года возле г. Друе арьергард Кульнева, ведя с французской кавалерией перестрелку, отошёл за р. Западную Двину и разобрал мост. Неприятель, встреченный артиллерийским огнём основных сил графа Витгенштейна, отступил за высоту. Кульнев, по приказу графа Витгенштейна, для наблюдения за движением неприятеля вдоль р. Западной Двины, выслал от своего арьергарда посты, разместив их от крепости Динабург до мызы Балин.


После отступления 1 Западной армии из Дриссенского укреплённого лагеря к г. Витебску, для прикрытия дорог на Санкт-Петербург и для действий против французских коммуникаций, у г. Дриссы был оставлен 1-й Отдельный пехотный корпус генерал-лейтенанта графа Витгенштейна. Наполеон, двинувшись со своими главными силами вслед за 1 Западной армией, оставил для действия против корпуса Витгенштейна корпус маршала Удино. 16 (28) июля Удино переправился через р. Западную Двину в г. Полоцк и двинулся к г. Себежу, в котором планировал объединиться с частью 10-го армейского корпуса маршала Этьена-Жака-Жозефа-Александра Макдональда, герцога Тарентского (1765 – 1840), выспупившей из г. Якобштадта, чтобы общими усилиями отрезать корпус графа Витгенштейна от г. Пскова и г. Петербурга. Граф Витгенштейн, чтобы помешать соединению французских корпусов и первым атаковать корпус Удино, выступил 17 (29) июля из г. Друи в местечко Клястицы в Витебской губернии. Впереди следовал авангард Кульнева в котором находился 23-й егерский полк под командованием полковника Фролова.


Около 2 часов пополудни 18 (30) июля кавалерия из отряда Кульнева возле мызы Якубово встретилась с французскими передовыми кавалерийскими частями из 5-ой бригады легкой кавалерии генерала Кастекса, который занимал эту мызу. Опрокинув французский отряд, Гродненские гусары заняли мызу Якубово, но вскоре были вытеснены оттуда французской пехотной дивизией генерала Леграна. Тогда граф Витгенштейн велел Кульневу атаковать французов и отбросить их за р. Нищу и лично повёл 3-ю егерскую бригаду 5-ой пехотной дивизии в составе 23-го и 24-го егерских полков, а также приказал генерал-майору Бергу следовать за собою другим частям 5-ой дивизии. 23-й и 24-й егерские полки, усилив егерей из авангарда генерала Кульнева, т.е. егерскую бригаду 14-й пехотной дивизии, 25-й и 26-й егерские полки, совместными усилиями вытеснили французов из леса между д. Ольхово и мызой Якубово, лежавшего впереди фронта позиции. Атаку произвели 23-й и 26-й егерские полки, которые принудили французов отступить к мызе Якубово, а затем сами были атакованы французским генералом Леграном. Правый фланг дивизии Леграна пытался ворваться в лес, но жестокий ружейный и картечный огонь и контратака 26-го егерского полка остановили натиск французов и позволили авангарду дождаться прибытия основных сил корпуса Витгенштейна. Левый фланг дивизии Леграна, под прикрытием артиллерийского огня, начал снова наступление на 23-й и 24-й егерские полки, подоспевшие на помощь 25-му егерскому полку и принудившие французов отступить. Пока егеря сдерживали французов, к Кульневу подошло подкрепление: 1-я бригада 5-ой пехотной дивизии в составе Севского и Калужского пехотных полков и батарейной №14 роты полковника Штадена.


Авангард Кульнева, получив подкрепление, перешёл в наступление и оттеснил французов до мызы Якубова, но выбить из оттуда не смог, так как к дивизии Леграна подошла на помощь свежая 8-я пехотная дивизия генерала Вердье. Маршал Удино, воспользовавшись свежими войсками, ударил в центр позиции авангарда Кульнева. И вновь атака неприятеля была отбита с большим уроном. Неприятель отступил за мызу Якубово. Этому способствовали удачные действия артиллеристов полковника Штадена. Авангард Кульнева занял свою прежнюю позицию. Артиллерийская перестрелка продолжалась до 11 часов вечера и с наступлением темноты прекратилась. Генерал-лейтенант граф Витгенштейн решился возобновить сражение с рассветом 19 (31) июля и посему стянул заблаговременно к мызе Якубово весь свой корпус, который ночью развернулся в боевой порядок.


Сражение началось артиллерийской дуэлью, во время которой в три часа утра полковник Фролов со своим 23-м егерским полком ворвался в Якубово, но здесь подвергся контрудару французского 26-го линейного полка и был вынужден отступить.


В ходе атаки на мызу Якубово прапорщик 23-го егерского полка Иван Нестеров Быков получил тяжёлое ранение в лицо, в следствие чего потерял сознание и был взят французами в плен, о чём в графе об участии в боевых действиях его формулярного списка записано: "19 при Клястицах где был ранен ружейною пулей с левой стороны в нижнюю челюсть с сильным повреждением костей и около находящихся мягких частей, и был захвачен в плен в коем находился до окончания кампании."


С 19 (31) июля 1812 года и до мая 1814 года прапорщик Иван Нестеров Быков числился в списках 23-го егерского полка как пропавший без вести.


Русский генерал-лейтенант Мориц Августович фон Коцебу (1789 – 1861), в 1811 году произведенный в поручики, назначенный в 5-ю пехотную дивизию и 10 августа 1812 года захваченный французами в плен, в котором находился до 27 апреля 1814 года, описал своё пребывание в плену на немецком языке в книге "Der russische Kriegsgefangene unter den Franzosen", переизданной на английском, шведском, голландском и русском языках. В воспоминаниях Мориса Коцебу, служившего в одной дивизии с Иваном Нестеровичем Быковым и почти одновременно с ним захваченного французами в плен, описан путь военнопленных через Полоцк, Вильно, Ковно, Тильзит, Кенигсберг, Берлин, Майну в Суассон, показана печальная учесть русских офицеров во французском плену.


Коцебу вспоминает: "Истинно не знаю, кто более испугался в первую минуту, ибо, несмотря на шитый мой мундир и что не имел я бороды, все схватились за оружие с криком: "Казаки, казаки!" Конечно, не могли они знать, следовали или нет за мною казаки. Наконец, образумясь, схватили за повод мою лошадь, уставили на меня штыки, и я произнес тягчайшее слово: "Пардон!" Капитан, начальствующий сим отрядом, приблизился ко мне с дружескую ласкою и сказал: "Я сожалею о вашем несчастье. Ежели может вас утешить, что попались в руки честного человека, то примите для уверения пожатие моей руки, с вами не будет поступлено худо"... Всех пленников находилось 60 человек, кои поручены были под начальство поручика Пинеди; я один был офицер между ними. Нас провожало 20 человек солдат и один барабанщик. Поручик Пинеди был голландец, весьма преданный французам, дурно говорил по-французски, имел весьма мало съестных запасов, а в одежде еще беднее был меня. Монахи по просьбе моей наполнили пустую его фляжку. Он сильно напился, пересчитал пленников, прокомандовал "направо кругом", и я, жалостнейшее на свете творение, выступал впереди...


...Ели всё, что попадалось на дороге: зелень, картофель и проч. Если кто каким ни есть чудом находил картофель, то бросал его в общий котел, и такой, суп был нам пищею. Таким образом продолжалось восемь дней... По удару барабана мы встали, с унынием пошли далее и везде находили опустошенные дома: вырубленные аллеи, улицы, испорченные пушками. Но наше обоняние страдало более, чем взоры: ибо не проходили мы тысячи шагов, чтобы не наткнуться на убитую лошадь или на человеческие трупы, которые столько заражали воздух, что мы часто принуждены были обходить сии места на несколько сот шагов...


...Когда на другое утро сильно мучился я болью в ногах и почти отчаивался продолжать путь, то веселый француз неожиданно обрадовал меня предложением коньяка. Я думал, он говорил о напитке, называемом коньяк, который был бы теперь весьма мне кстати, но вместо того он говорил о польской лошади (по-польски называемой Cogna), и она была еще нужнее в моем положении... Лошадь была приведена и, несмотря на высунувшиеся ребра, казалось мне, что никогда не видывал я ее прекраснее... Опустошение и бедность ежедневным были зрелищем, голод неизменным нашим товарищем; с каждым днем уменьшалось число пленных. Сам Пинеди видел, что строгость здесь не поможет, ибо самые даже крепкие солдаты столь измучились, что должны были лежать и никак не могли идти далее. Только однажды Пинеди сделал ужасный опыт, не притворялись ли пленники, а именно: когда утром ударили барабаном к походу, то один пленник, упав на землю, объявил, что не может идти. В первом жару приказал Пинеди ружейным прикладом поднять его на ноги; но как это не помогло, то сам топтал его ногами; а как сие было напрасно, выхватил у ближнего солдата заряженное ружье и взвел курок. Я схватил его за руку. Однако положение бедного пленника более привело его в чувство; несчастный, вздыхая, смотрел на небо и, казалось, спокойно дожидался своей смерти. Пинеди был не жестокий человек. Когда отдавал он назад ружье, то я видел слезы в глазах его. Не только оставил он пленника, но и подарил ему денег. Это был последний опыт такого рода... Прежде чем буду говорить о собственной моей участи, коротко опишу читателю, как пленники живут во Франции и как поступают с ними...


...Как скоро пленника представлять к коменданту, должен он подписать присягу, как в Майнце, но с прибавлением, что не отлучится от городу дальше половины мили; тогда получаешь без платы квартиру на три дня, но без содержания. По прошествии трех дней должен он уже нанимать за свои деньги. Генерал получает в месяц 150 франков, полковник 100, подполковник и майор 75, капитан 50, поручик или прапорщик 29, унтер-офицерам и солдатам лучше, ибо они получают, кроме нескольких денег, хлеба и мяса, следовательно, они обеспечены уже от голода. Из упомянутого видно, что генерал может жить без нужды, полковник посредственно, подполковник и майор с нуждой, но прапорщик еще хуже. Конечно, могут быть они сыты за 29 франков, но чем заплатят за жилище, белье, платье, сапоги и проч.? В первые месяцы, когда еще каждый имел кое-что при себе, шло довольно изрядно, но впоследствии время столь сильно истребляло нашу одежду, что мы ходили без сапогов и с изодранными локтями. Суассон, довольно богатый город, имеет 6000 жителей, но ни один не тронулся нашим положением...


...В продолжение первых трех дней некоторые из жителей города выручали деньги за квартиру на пищу, но потом без жалости выгнали пленников из домов своих — и это были еще лучшие; другие же ничего не давали, и пленники должны были выпрашивать хлеб у своих товарищей. Если бы каждому тотчас по прибытии его выдавалось месячное содержание, то каждый мог бы взять меры; но это казалось правительству весьма опасным, ибо некоторые могли умереть до истечения месяца, и, следственно, выданное жалованье не возвратилось бы. Наконец, во всем Суассоне (свидетельствуют 200 моих товарищей) ни один хлебник, даже за поручительством самого коменданта, не давал в долг хлеба, и потому многие принуждены были в настоящем смысле просить милостыню. Климат во Франции, конечно, весьма хорош, но зимой бывает довольно холодно, и как комнаты без печей, то стужа мучила нас, бедных жителей севера, еще более, чем голод. Дабы защититься сколько-нибудь от холода, собирались бедные пленники от 20 до 30 человек в одну комнату, затыкали двери и окна и надеялись собственными испарениями нагреть воздух; но тонкие стены домов, камины, в кои беспрестанно дует ветер, и холодные кирпичные полы уничтожали и сию надежду. Более же сходились мы для того, чтобы быть вместе, и потому, что некоторым образом есть утешение вместе страдать и сетовать. Включая майора Свечина, у коего жил я, и еще одного из несчастных наших товарищей, никто не в состоянии был топить свою комнату, ибо дрова ужасно были дороги; и потому короткие наши знакомые приходили к нам рано утром и были до самой ночи...


...Конечно, у них весьма мало оставалось; ибо, не привыкши к мелочным издержкам, часто побуждались они стужей и голодом и пили больше, нежели сколько могли заплатить. Тут голодные столь часто приступали с просьбами своими к коменданту, что наконец сделал он положение, дабы никто не смел требовать с пленника, ежели задолжает он свыше 13 франков, кои велели выдать каждому за месяц. Многие тотчас отнесли сии 13 франков к хлебнику и по крайней мере на месяц обеспечили себя хлебом, в коем ежедневно нуждались. Но со всем тем было довольно таких, которые не могли противиться своей слабости; они пропивали свои деньги, мучились голодом и шатались как тени. С каждым месяцем увеличивались их долги, нужда, тоска, несчастье, покуда в одно утро нашли некоторых мертвыми в постели. Сие приключение поразило коменданта. Он пригласил к себе некоторых поотличнее офицеров для совету, к коему и я также призван был как знающий языки. После долгого рассуждения положили: чтобы впредь не взыскивать более с пленника, кроме того, что он должен хлебнику и мяснику. Впрочем, ежели кто добровольно поверит им, тот не имеет уже права принести жалобы в случае неплатежа. Сие спасло многих от отчаяния. Тут наступило лето, топка была не нужна; зелень дешево продавалась; некоторые ловили рыбу, и таким образом многие поправились в бедственном своем положении. Но ежели и избавились от голоду, то никак не могли поправиться в одежде. Многие спали в платьях и покрывались ими, следовательно, скорее оное изнашивалось...


...Бродя в отрепьях по улицам, конечно, можно было почитать их нищими, тем более, что все они ходили с длинными палками. Когда был смотр нам, который случался дважды в неделю, то безжалостные зрители шутили и смеялись над нами. Однако и между нами случались некоторые явления. Например: добрый друг мой, почтенный доктор Кун, который получал в месяц 39 франков, сидел целый день в своей светелке за трубкою табаку, и в пять месяцев на счету своего желудка сшил себе новый сюртук и пару сапогов; но он заплатил своим здоровьем и, пролежавши месяц больным, принужден был бы расстаться с новым своим сюртуком и сапогами, если б богатый аптекарь, умевший ценить химические его познания, не даром отпускал ему лекарства. Вообще, все жители были доверчивы и корыстолюбивы с первого и до последнего дня, хотя и знали, что государь наш при каждом заключении мира платит долги на бывших в плену своих подданных, а сверх того великодушно награждает, кто благодетельно поступил с несчастными.


...За сорок франков нельзя было нанять квартиры с содержанием, и потому большая часть пленников принялась жить артелью, к коей присоединились многие и избрали между собой одного закупателя. Но все были они в жалком положении, ибо, во-первых, лавочники не совестились обманывать на рынке, второе — дрова были чрезмерно дороги, третье — надлежало запастись нужной поваренной посудой, четвертое — закупать съестные припасы в настоящее время, дабы после вдвое не платить за них. Но на что было купить оных, когда едва доставало денег на один хлеб? Если бы правительство давало нам хлеб и мясо, приказывая последнее варить для нас с зеленью, то никто бы не голодал, да и правительство было бы в выигрыше. Так, если б позволено было нам посылать незапечатанные письма в отечество, то сколько избавились бы мы от нужд и несчастий.


Англичане и испанцы были точно в таком положении с французами, и ни один из них не терпел нужды; между тем как мы раз по двести писали, но никогда не получали ни ответа, ни пособия по натуральной причине: ибо письма наши никогда не доходили. Впрочем, все число пленных офицеров во время продолжительной войны простиралось только до 260 человек...


...Февраля 15 прибыл я в Сен-Мало. К несчастью, в это время комендант был в Сен-Саване, и меня таскали из места в место, не зная, что со мною делать. Наконец заперли в негодную тюрьму и за сие большое счастье обязан я сержанту жандармов. Сей человек не переставал бранить русских. Сначала я молчал, наконец выведен был из терпения и назвал его глупым и наглым и [сказал,] что буду на него жаловаться. А как не было коменданта, то и предоставили меня на волю сего грубияна, который запер меня вместе с гнусными преступниками, где на полу должен был я искать себе места... Но утро было еще несноснее, ибо я должен был слышать подлейшие насмешки колодников. В девять часов вошел жандарм и повел меня к коменданту. Боже! Какое блаженство казалось мне первое дыхание на свежем воздухе! Иные встретившиеся со мной на улице, казалось, обо мне сожалели, другие ругали меня. Комендант хотя сделал небольшое извинение на счет худой моей квартиры, но, впрочем, весьма гордо со мной обошелся. Некоторые вопросы его оставил я без ответа. После сего сказал он мне сухо, что приказал опростать для меня в замке комнату, а до тех пор должен я пробыть в тюрьме. Я просил его ради всего на свете не посылать меня к преступникам и соглашался быть за самым строгим караулом, но безжалостный человек посчитал это прихотями, неприличными государственному арестанту... В 11 часов отвел меня адъютант в замок. Он находится вблизи города, окружен валом и высокою каменной стеною. В комнате моей нашел я стол, стул и кровать с соломою; у двери стоял караул, который сменялся каждый час. Всякое сообщение и переписка были мне запрещены... Суп и кусок мяса ежедневно подавали мне за мои деньги. С караульными моими скоро я поссорился, ибо без позволения входили они в мою комнату, курили скверный свой табак и мешали мне кое-чем заниматься. Я запретил им ходить к себе, а они отомстили мне тем, что ночью при каждой смене меня окликали, следственно, каждый час я должен был отвечать... Так прошёл месяц и восемь дней, до — великий Боже! — самого незабвенного 4 апреля, когда комендант в сопровождении великого множества народа вошел на двор. Ужасный крик vive le roi! и размахивание белыми платками привели меня в столь странное положение, что я дрожал, не зная от чего. Когда толпа приблизилась, услышал я восклицание: "К русскому! К русскому!"... В минуту она наполнилась женщинами и мужчинами, и они кричали: "...Вы свободны! Да здравствует король! Да здравствует император Александр!" Едва мог я выслушать объявление коменданта, что русские в Париже и я свободен.


В апреле 1814 года прапорщик Иван Нестерович Быков был освобождён из французского плена и вместе с русскими войсками вернулся в Россию, где продолжил службу в своём 23-м егерском полку.


Высочайшим приказом 10 января 1816 года прапорщик 23-го егерского полка Иван Нестерович Быков "За ранами переведён в Архангелогородский гарнизонный полк".


Высочайшим приказом 19 февраля 1816 года прапорщик Архангелогородского гарнизонного полка Иван Нестерович Быков "произведён подпорудчиком".


Высочайшим приказом 12 марта 1817 года, в Санкт-Петербурге, по способности к полевой службе Архангелогородского гарнизонного полка подпорутчик Быков переводится в 23 Егерский полк.


18 февраля 1820 года подпоручик 23 Егерского полка Иван Нестерович Быков за ранами От воинской Службы уволен с награждением чином поручика с Мундиром и пенсионом полного жалования..


30 июля 1821 года поручик Иван Нестерович Быков определён к гражданской службе "в город Верхотурье Городничим".


С 2 июня 1819 года по 23 ноября 1823 года в городе Верхотурье земским исправником служил майор гренадерского графа Аракчеева полка Иван Васильевич Болотов, во время Отечественной войны 1812 годы находившийся в 1-м отдельном пехотном корпусе генерал-лейтенанта графа Витгенштейна. 17 июля 1824 года Иван Васильевич Болотов был определён в Оханский уезд земским исправником, а 18 марта 1828 года переведён к той же должности в Осинский уезд.


По состоянию чинов Пермской губернии по 25 ноября 1821 года, по 23 декабря 1822 года, по 31 декабря 1824 года, в г. Верхотурье городничий поручик Иван Нестерович Быков.


В строке о судимости формулярного списка Ивана Нестеровича Быкова записано: "Был под судом в Пермской Палате уголовного Суда во время Служения в городе Верхотурье Городничим по доносу сотника Постникова о выказаной покупке для казаков провианта вышей ценою нежели как оной Куплен по решению оной Палаты от сего дела учинён свободным..."


18 ноября 1825 года поручик Иван Нестерович Быков был определён, — зачеркнуто, — "в нынешнюю должность", — поверх записано, — "в Чердынский уезд земским исправником".


По состоянию чинов Пермской губернии по 31 декабря 1824 года, по 29 января 1826 года, по 11 января 1827 года, в Чердыни исправник поручик Иван Нестерович Быков.


В 1831 году в строке о семейном положении формулярного списка Ивана нестеровича Быкова записано: "Женат детей не имеет".


26 октября 1827 года Оханский исправник майор Иван Васильевич Болотов породнился с Чердынским исправником поручиком Иваном Нестеровичем Быковым, за которого выдал свою свояченицу (сестру жены) Надежду Ивановну. В метрической книге Градо-Оханского Успенского собора 1827 года записано: "Октября месяца.

26. Города Чердыни Земского суда исправник Порутчик Иван Нестеров Быков 37 лет холост также и невеста города Оханска земского суда исправника майора Ивана Васильева Болотова Свояченица девица Надежда Иванова 35 лет оба они вступили первым браком. 10. При сем браке были; тысяцкий Оханского Земского суда исправник майор Иван Васильев Болотов и того же Земского суда Заседатель губернский секретарь Пётр Ефимов Питерский. Венчал Иерей Григорий диакон Василий Пьянков".


Метрическая запись о браке Н.И. и И.В.Болотовых.


По списку чинов Пермской губернии от 4 июля 1827 года, от 17 декабря 1827 года, от 2 декабря 1829 года, в г. Чердыни исправник поручик Иван Нестерович Быков.


В строке о судимости формулярного списка Ивана Нестеровича Быкова записано: "...и ныне находится под Судом в той же палате уголовного Суда об открытых по Чердынскому Уезду незаконных с поселян сборах на подарки разным Чиновникам в том числе и ему Быкову".


26 сентября 1830 года поручик Иван Нестерович Быков был определён "в нынешнюю должность", т.е. в Соликамский уезд земским исправником.


По списку чинов Пермской губернии от 2 декабря 1829 года, 15 декабря 1830 года, 12 января 1832 года, от 20 декабря 1832 года, от 5 декабря 1833 года, от 5 ноября 1834 года, от 5 ноября 1835 года, от 24 ноября 1836 года, в г. Соликамске исправник поручик Иван Нестерович Быков.


Надежда Ивановна Быкова, вдова поручика Ивана Нестеровича Быкова, умерла 26 июня 1862 года в возрасте 66 лет и была погребена в Осе на городском кладбище, рядом с сестрой и её мужем майором Иваном Васильевичем Болотовым.


Источники:

  1. Алфавит Высочайших Приказов Генварской трети 1817 года. — С.-Птербург:, 1818. — С. 147.
  2. Боевой календарь-ежедневник Отечественной войны 1812 года. Часть I. Перечень боевых столкновений русских армий с 4 июня по 31 августа 1812 года. Составил Н.П. Поликарпов / Под ред. В.П. Никольского. — М.: Печатня А.И. Снегиревой, 1913. — С. 61, 92-93, 189-191, 195-201.
  3. Исторический очерк 2-го Кадетского Корпуса 1712 – 1912 гг. в двух томах под общей редакцией генерал-майора А.К. Линдеберга. Т. 1. / подп. Н.П. Жервэ и приват-доцент В.Н. Строев. — С,-Петербург: Тип. Тренке и Фюсно, 1912. — С. 147-168.
  4. Коцебу, М. А. Русский военнопленный, или Приключения Морица Коцебу в плену у французов, изданные Августом Коцебу.: Перевод с немецкаго. — Москва: В Университетской типографии, 1816. — Ч. 1. — 193 с.
  5. Коцебу, М. А. Русский военнопленный, или Приключения Морица Коцебу в плену у французов, изданные Августом Коцебу.: Перевод с немецкаго. — Москва: В Университетской типографии, 1816. — Ч. 2. — 206 с.
  6. Месяцослов и Общий Штат Российской Империи на 1830. Часть Первая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1830. — С. 243.
  7. Месяцослов и Общий Штат Российской Империи на 1831. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1831. — С. 251.
  8. Месяцослов и Общий Штат Российской Империи на 1832. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1832. — С. 255.
  9. Месяцослов и Общий Штат Российской Империи на 1833. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1833. — С. 257.
  10. Месяцослов и Общий Штат Российской Империи на 1834. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1834. — С. 261.
  11. Месяцослов и Общий Штат Российской Империи на 1835. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1835. — С. 261.
  12. Месяцослов и Общий Штат Российской Империи на 1836. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1836. — С. 268.
  13. Месяцослов и Общий Штат Российской Империи на 1837. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1837. — С. 304.
  14. Месяцослов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской Империи, на лето от рождества Христова 1822. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1822. — С. 266.
  15. Месяцослов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской Империи, на лето от рождества Христова 1823. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1823. — С. 266.
  16. Месяцослов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской Империи, на лето от рождества Христова 1824. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1824. — С. 280.
  17. Месяцослов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской Империи, на лето от рождества Христова 1825. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1825. — С. 290.
  18. Месяцослов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской Империи, на лето от рождества Христова 1826. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1826. — С. 298.
  19. Месяцослов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской Империи, на лето от рождества Христова 1827. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1827. — С. 306.
  20. Месяцослов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской Империи, на лето от рождества Христова 1828. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1828. — С. 313.
  21. Месяцослов с росписью чиновных особ, или общий штат Российской Империи, на лето от рождества Христова 1829. Часть Вторая. — С.-Петербург: при Императорской Академии наук, 1829. — С. 329.
  22. Русский биографический словарь / Под ред. А.А. Половцева. Т. 9. — Санкт-Петербург, 1901. — С. 355.
  23. Allgemeines Schriftsteller-und-Gelehrten-Lexicon der Provinzen Livland, Estland und Kurland". — Mitau, 1829, 13. II. — С. 540.
  24. Koiruetue M., von. Den ryske Icrigsfangen i bland fransmanneii. Westeras, 1816.
  25. Kotzebuc М., von. Der russische Kriegsgefangene unter den Franzosen. — Leipzig, 1815.
  26. Kotzebuc M., von. The Russian Prisoner of War among the French. L., 1 Si 6. ( Kotzebuc M., von. Verhaal der fransche krugsgevangenschap (Augustus 1812, tot April 1814). — Amsterdam, 1815.
  27. Nachträge und Fortsetzungen" von. T. Beise. — Mitau, 1859. — С. 330.

Создано : 26/03/2017 : 5:44 PM
Обновлено : 26/03/2017 : 5:44 PM
Категория :
Страница просмотрена 88 раз


Версия для печати Версия для печати


Комментарии:

Пока комментариев нет.
Вы первым можете добавить комментарий!



free counters


^ Наверх ^